Геронтократия всегда процветала в недемократических обществах, где власть передавалась только со смертью правящих старейшин. Однако американская геронтократия уникальна тем, что она свободно избирается. Дональд Трамп скоро достигнет восьмидесяти лет, и он занимает президентский пост отчасти потому, что предыдущий восьмидесятилетний президент, Джо Байден, не хотел признавать свой возраст. Средний возраст сенатора составляет 65 лет, а самому старому, 92-летнему Чаку Грассли, не возбраняется баллотироваться на переизбрание в 2028 году. Типичный избиратель на всеобщих выборах — это бодрый 52-летний человек, но на праймериз, которые определяют большинство политических кампаний, этот показатель достигает 59 лет. Половина всех пожертвований политическим кампаниям поступает от американцев в возрасте 66 лет и старше.
Хотя политическая геронтократия действовала открыто, растущая экономическая мощь пожилых людей оставалась почти незамеченной. За последние 40 лет американское богатство все больше концентрировалось среди старших поколений. В 1989 году американцы старше 55 лет владели 56 процентами национального богатства; сегодня они владеют 74 процентами. За тот же период доля богатства, принадлежащего американцам моложе 40 лет, сократилась почти вдвое, с 12 до 6,6 процента. Цвет денег теперь серый.
Значительная часть этих изменений является результатом демографических изменений: 18 процентов американцев сегодня являются пожилыми людьми, по сравнению с 13 процентами в 1990 году. Но даже на уровне домохозяйств американцы старше 55 лет накапливали богатство быстрее, чем более молодые. Среди тех, кому 75 лет и старше, цифры особенно поразительны. В 1983 году их чистый домашний капитал был лишь немного выше национального среднего, а к 2022 году он превысил его на 55 процентов.
На протяжении почти столетия одними из центральных дебатов в американской политике были вопросы неравенства — между богатыми и бедными, мужчинами и женщинами, чернокожими и белыми. Когда поколение бэби-бумеров было детьми, пожилых американцев часто считали уязвимыми. «Пятьдесят процентов пожилых людей живут ниже минимальных стандартов достойной жизни, и эта цифра намного выше, чем в любой другой возрастной группе», — писал Майкл Харрингтон в своей книге 1962 года «Другая Америка», которая часто приписывается вдохновению «Войны с бедностью». «Это не страна для пожилых мужчин».
Три года спустя, в 1965 году, была создана программа Medicare. В 1972 году последовало значительное расширение программы Social Security. Эти изменения оказались удивительно эффективными: доля пожилых людей, живущих в бедности, снизилась более чем на треть в течение десятилетия. Но поскольку эти программы являются широкими пособиями, они также перевели огромные суммы состоятельным людям. Портфели последней группы, тем временем, были увеличены благодаря растущему фондовому рынку и росту стоимости жилья — результатам, которые могут быть не полностью воспроизводимы для младших поколений. В результате всех этих факторов межпоколенческое неравенство между старыми и молодыми не просто изменилось на противоположное. Оно ускорилось.
Большинство нынешних получателей Social Security и Medicare получат от программы за всю свою жизнь больше, чем они заплатили в виде налогов, и эти дополнительные деньги неизбежно будут поступать из карманов младших поколений. Две программы теперь выплачивают более 2 триллионов долларов в год, что составляет более трети всех федеральных расходов. Их устойчивость была предметом серьезных дебатов во время президентства Обамы, когда государственный долг был намного ниже, чем сегодня, а процентные ставки по этому долгу были близки к нулю. Финансово, этот вопрос теперь более насущный. Прогнозируется, что целевые фонды для пособий Social Security и больничного страхования Medicare станут неплатежеспособными примерно через семь лет.
Тем не менее, даже замечать надвигающиеся угрозы стало табу для двух основных политических партий. Одним из самых shrewd политических открытий Трампа было то, что реформа социальных пособий — когда-то приоритет для фискальных консерваторов — была проигрышным вопросом. Вместо этого он обязался не трогать расходы на социальные пособия и щедро одаривал пожилых людей государственными деньгами. Его законопроект «One Big Beautiful Bill Act» создал специальный налоговый вычет в размере 6 000 долларов для пожилых людей, который обойдется налогоплательщикам в 91 миллиард долларов за следующие четыре года. Тот же законопроект сокращает расходы на Medicaid на 1 триллион долларов, что, как ожидается, оставит около 5 миллионов американцев трудоспособного возраста без страховки.
Это плохо предвещает межпоколенческий мир. Уважение к старшим заменяется обидой на старших. Большинство молодых американцев больше не верят в американскую мечту. Многие миллениалы и представители поколения Z прямо винят в этом бэби-бумеров, обвиняя их в накоплении богатства, рабочих мест и власти. Многие из этих обвинений нечетки, но они не совсем беспочвенны.
Лучший контраргумент к геронтократической критике заключается в том, что молодые американцы не ценят, насколько хорошо они живут. Хотя люди трудоспособного возраста обладают меньшей долей национального богатства, они богаче в абсолютном выражении, чем бэби-бумеры в их возрасте. Согласно исследованиям экономиста Кевина Коринта, средний миллениал в возрасте 35 лет зарабатывает на 38 процентов больше после уплаты налогов и с поправкой на инфляцию, чем типичный бэби-бумер в том же возрасте. Представители поколения Z только начинают свою карьеру, но пока они зарабатывают больше, чем их предшественники-миллениалы. Эта тенденция проявляется и в статистике богатства. Когда бэби-бумеры были в возрасте от 25 до 43 лет, их медианный чистый капитал составлял 58 000 долларов (в долларах 2022 года); миллениалы на той же стадии жизни имели чистый капитал в 85 000 долларов. Так почему же молодые американцы так подавлены своим экономическим будущим?
Патологии рынка жилья — одна из причин. Типичный дом сегодня стоит в пять раз больше среднегодового дохода, по сравнению с 3,5 раза в 1984 году. Бэби-бумерам повезло: когда они были молоды, они могли позволить себе купить дома, которые затем фантастически выросли в цене. Но это везение, возможно, было создано Вашингтоном, который разработал 30-летние ипотечные кредиты с фиксированной ставкой и создал налоговые вычеты для процентов по ипотеке и налога на имущество.
Эти государственные субсидии существуют и сегодня. Но даже с ними молодые американцы не могут покупать дома так же, как бэби-бумеры. В статье под названием «Сдаются» экономисты Сын Хён Ли и Янггён Ю прогнозировали, что миллениалы выйдут на пенсию с гораздо более низким уровнем владения жильем, чем предыдущие поколения — 74 процента по сравнению с 84 процентами для бэби-бумеров. Около 15 процентов миллениалов, отметили они, уже отказались от владения жильем к 30 годам. Эти миллениалы, по их данным, меньше работают, больше тратят в кредит и с большей вероятностью покупают криптовалюту или делают другие рискованные инвестиции. Чувство исключенности из владения домом вызывает меланхолию — усугубляемую тревогой, что государство всеобщего благосостояния, которое они сейчас поддерживают, станет более скупым, когда оно им понадобится.
Старшие поколения использовали рычаги власти для создания этой ситуации. В городах с высокой стоимостью жизни строительство новых домов и многоквартирных комплексов часто срывается на местных совещаниях по планированию и зонированию. В 2019 году политологи Кэтрин Левин Эйнштейн, Максвелл Палмер и Дэвид Глик опубликовали исследование, в котором изучали, кто посещал такие собрания в районе Бостона. По их данным, участники, как правило, были давними домовладельцами, которые выступали против нового строительства. Предотвращение строительства сохраняло высокую стоимость их активов — за счет более молодых, потенциальных домовладельцев.
Предпочтения домовладельцев, закрепленные в конституциях штатов десятилетия назад, теперь еще больше поддерживают геронтократию. В 1978 году калифорнийцы путем референдума проголосовали за предложение 13, которое сильно ограничивало налоги на имущество, которые должны были платить существующие домовладельцы — до тех пор, пока они оставались на месте. По оценкам одного исследования, этот закон сам по себе привел к увеличению цен на жилье в Калифорнии на 15 процентов. В то время как давние домовладельцы получали прибыль, потерянные налоговые поступления вынудили сократить расходы на школы.
Калифорния не уникальна, и жилье — это не единственный способ, которым старшие поколения эффективно убрали за собой лестницу. Предпочтения пожилых людей перед молодыми являются нормой для государственных бюджетов по всей стране. По всем государственным программам — федеральным, штатным и местным — на пожилых людей тратится 2 доллара на каждый 1 доллар, потраченный на детей.
По словам Тима Вландаса, оксфордского политического экономиста, развитые демократии по всему миру достигают точки «геронтономии» — его термина для стагнирующей политической экономики, созданной для приоритета пожилых граждан. Эти граждане наказывают свои избранные правительства за инфляцию, которая снижает стоимость сбережений и пенсионных выплат. Они гораздо более терпимы к безработице, поскольку больше не работают; к медленному росту, поскольку их богатство уже накоплено; и к высокому государственному долгу, поскольку его будут выплачивать их потомки. Результат, утверждает Вландас, заключается в более низком росте заработной платы для тех, кто все еще работает, а также в худших результатах для их детей, в результате снижения социальных инвестиций на протяжении их жизни.
Стареющие демократии повсеместно приняли щедрые пенсионные обязательства, которые они с трудом выполняют. В Соединенном Королевстве «тройная блокировка» — правило, которое в большинстве лет предписывает увеличение государственных пенсионных выплат выше инфляции, — кажется политически невозможно изменить. Во Франции люди месяцами протестовали против Эммануэля Макрона в 2023 году из-за повышения пенсионного возраста с 62 до 64 лет.
Однако эти проблемы особенно остры в Америке. Поскольку Social Security по-прежнему имеет целевой фонд, из которого можно черпать средства, избиратели могут не осознавать, что пособия уже превышают взносы. Но этот фонд, который составлял 2,9 триллиона долларов в 2021 году, по прогнозам, иссякнет к 2033 году. Ужесточение иммиграционной политики администрации Трампа ускорит наступление «дня истощения», сократив число налогоплательщиков, поддерживающих пенсионные выплаты. Как только этот целевой фонд исчезнет — без повышения налогов для нынешних работников или каких-либо других изменений — получатели пособий пострадают от немедленного сокращения выплат на 23 процента. Аналогичный процесс приведет к неплатежеспособности программы Medicare Part A, которая покрывает пребывание в больнице для пожилых людей, примерно в то же время.
К тому времени государственный долг станет колоссальным. Возможно, будут рассмотрены ранее немыслимые идеи — такие как социальное обеспечение, учитывающее уровень дохода, конфискационные налоги на богатство, даже нормирование медицинского обслуживания. Счет, который будет выставлен за «государство всеобщего благосостояния» для пожилых, может не беспокоить нынешнего президента, но вполне может стать определяющей проблемой для следующего.
Некоторые люди хотели бы начать борьбу за его разрешение прямо сейчас. Среди них радикальные мыслители, которые утверждают, что для того, чтобы победить экономическую геронтократию, американцы должны сначала обезоружить правящий класс пожилых людей. В своей готовящейся книге «Геронтократия в Америке» 54-летний профессор права и истории Йельского университета Сэмюэл Мойн призывает к уничтожению этой «тирании меньшинства», установленной «пожилыми людьми с огромной частной властью, которые держат общество в цепях». По его мнению, власть нужно вернуть, «лишив пожилых политической власти, богатства и собственности».
Мойн хочет установить обязательный пенсионный возраст, возможно, начиная с 65 лет, для избранных должностных лиц и для людей на некоторых желаемых должностях в частном секторе. Затем он возьмется за деньги, увеличив налоги как на доход, так и на накопленные активы, чтобы размыть долю богатства пожилых. Самым поразительным является его предложение размыть и политическую власть пожилых американцев, буквально увеличив вес голосов молодых людей, исходя из теории, что последние будут страдать от последствий политических решений гораздо дольше. (Эта предлагаемая социальная инженерия является одновременно суровой и крайне маловероятной. Современный правовой принцип «один человек — один голос» существует по веским причинам).
Тем не менее, идеи Мойна подчеркивают необходимость справедливого урегулирования после бэби-бумеров, которое будет легче найти, если начать поиск как можно скорее. В 20 веке Соединенные Штаты осознали, что они слишком богатая и слишком достойная страна, чтобы позволить своим пожилым гражданам жить в нищете. И они приняли непреходящее обязательство решить эту проблему, которое безоговорочно увенчалось успехом: никогда не было лучшего времени, чтобы быть пожилым гражданином в Америке. И все же США не взяли на себя аналогичных обязательств перед работающими семьями, которые сталкиваются не только с дорогим жильем, но и с расходами на уход за детьми и высшее образование. Детская бедность в Америке сохраняется на уровне, тревожно высоком по сравнению с другими развитыми демократиями.
Инициативы, такие как «Новый курс» Франклина Рузвельта и «Великое общество» Линдона Джонсона, установили, что нынешние работники в достойной стране должны пенсионерам. Может быть заключен новый общественный договор, который обеспечит некоторую долю оптимизма для сегодняшних работников. Преодоление геронтономии потребует перенаправления части государственных средств из программ, ориентированных на пожилых людей, таких как Social Security, на семейные пособия, образование и инфраструктуру. Но межпоколенческая перекалибровка может произойти и более мягкими путями, чем предложенные Мойном: самые богатые получатели Social Security, например, могли бы отказаться от части своих запланированных пособий, которые вместо этого могли бы ежегодно вноситься на счета «детских облигаций» для американских детей — источник капитала для использования во взрослом возрасте.
И не все решения сводятся к системе социального обеспечения. Преодоление жилищных ограничений принесло бы огромную социальную пользу, если бы американский правящий класс пожилых людей позволил это сделать. Геронтократы сегодняшнего дня в конечном итоге умрут. Но их наследие станет беспорядком, который предстоит распутать.
