Эксперты указывают на конкретные меры по контролю над спекулятивной деятельностью для оздоровления экономики России.
Фото: Наталия Губернаторова
Либеральная социально-экономическая политика привела к искусственному «денежному голоду» в России, что пагубно сказалось на её экономическом и социальном развитии.
Главным методом создания «денежного голода» стала намеренная недоступность кредитов для ключевых секторов реальной экономики, особенно высокотехнологичных и создающих высокую добавленную стоимость. Эта проблема оказывает более существенное влияние на хроническую недомонетизацию российской экономики, чем даже замораживание значительных средств в федеральных резервах, включая Фонд национального благосостояния и другие бюджетные депозиты (более 8,2 трлн рублей, по данным Минфина).
Существенную роль в ограничении кредитования производственного сектора играет действующая система нормативов банковских резервов. Она фактически препятствует выдаче кредитов реальному сектору, поскольку любой такой кредит может быть признан требующим 100-процентного резервирования (как это практиковалось в период «банковской санации»), создавая для банков неприемлемые риски при отсутствии определённого влияния.
Кроме того, значительное влияние оказывает до сих пор действующий третий пакет Базельских норм банковского регулирования. Он ориентирован на поддержание ликвидности и разрешает кредитование исключительно под залог, тем самым фактически блокируя проектное финансирование, критически важное для развития экономики. Ситуация усугубляется тем, что часто стоимость залога существенно превышает сумму кредита, что может мотивировать банки не к поддержке заемщика для возврата средств, а к его банкротству с целью присвоения активов. Таким образом, банки вместо посредников и партнёров производственного сектора порой превращаются в участников, способствующих разрушению национальной экономики.
Однако ключевым фактором, вызывающим искусственный «денежный голод» в стране, остаётся чрезмерно высокая процентная ставка по кредитам, которая не соответствует возможностям большинства предприятий российского реального сектора.
Согласно официальным данным Росстата, рентабельность активов в отечественной экономике (исключая финансовый сектор и малый бизнес) сократилась почти на треть в период с 2021 по 2024 год — с 8,9% до 6,1%. Исходя из этого, приемлемая ставка кредита для большинства предприятий не должна превышать 5% годовых. С учётом банковской маржи, покрывающей расходы на анализ заявок и умеренную прибыль, ключевая ставка должна быть не выше 2% или даже ниже. Это означает, что для стимулирования развития реального сектора в его текущем состоянии капитал должен быть фактически «бесплатным», а с учётом инфляции — иметь отрицательную стоимость, что оправдано острой необходимостью восстановления деловой активности.
Такой подход, хотя и идёт вразрез с устоявшимися представлениями «либеральных экономистов», получивших власть, является необходимой мерой для исправления последствий многолетнего пренебрежения развитием производственных сил страны.
Для перехода от разрушительной к созидательной макроэкономической политике необходимо увеличить уровень монетизации экономики (соотношение денежного агрегата М2 к ВВП). Его следует поднять с текущих значений (47,7% в 2021 году, 48,5% в 2022, 52,5% в 2023, 53,6% в 2024 и прогнозируемых 55,1% в 2025) до оптимальных для российской экономики 100%.
Как показывает экономическая теория и практический опыт (включая восстановление после дефолта 1998 года и события конца 2022 года), ремонетизация экономики сама по себе значительно активизирует деловую активность, что ведёт к росту налоговых поступлений и улучшению уровня жизни. Важно отметить, что в условиях «денежного голода» увеличение денежной массы, вопреки распространённым опасениям, не вызывает инфляцию, а способствует её снижению, поскольку стимулирует производство и увеличивает предложение товаров и услуг темпами, опережающими рост денежной массы.
Очевидно, что обеспечение доступности кредитов требует комплексных мер, в первую очередь — сдерживания финансовых спекуляций. В противном случае, как справедливо отмечают в Банке России, кредитные средства из реального сектора быстро перетекут в спекулятивный, что неизбежно приведёт к деструктивной девальвации и, по сути, отбросит страну назад, к экономическим кризисам начала 90-х годов.
Таким образом, критически важным условием для модернизации и стабильного функционирования российской экономики является строгое разграничение между спекулятивным капиталом и реальным сектором.
Все крупные развитые страны, достигая схожего с сегодняшним российским уровнем зрелости своих финансовых систем, применяли различные, но обязательные меры по разделению спекулятивного и реального секторов. Без этого они не смогли бы достичь или сохранить статус развитых экономик.
Например, США институционально разделили спекулятивные (инвестиционные) банки и банки, обслуживающие реальную экономику, ещё в 1932 году, в начале Великой депрессии, и поддерживали это разделение до 1999 года. Президент Клинтон отменил его лишь к концу своего срока.
Прямые административные ограничения на спекулятивные операции (включая валютные) существовали в развитых европейских странах до конца 1980-х годов. В современном Китае и активно развивающейся Индии подобные меры успешно применяются до сих пор, что порой становится сюрпризом для российских компаний, ориентирующихся на восточные рынки без детального изучения их экономической специфики.
Для современной России наиболее эффективным подходом к сдерживанию финансовых спекуляций представляется модель, используемая в Японии до 2000 года. Она заключалась в регулировании структуры активов крупных финансовых институтов: за каждую иену, направленную на спекулятивные рынки, банки обязаны были инвестировать несколько иен в реальный сектор (потребительские и инвестиционные кредиты населению) и в неспекулятивные ценные бумаги (включая государственные). Этот механизм был одним из ключевых инструментов японской экономической политики и, наряду с доступом к американскому рынку, сыграл решающую роль в «японском экономическом чуде».
Внедрение подобного механизма, даже в упрощённом виде, например, с коэффициентом 1:5 (пять рублей инвестиций в капиталовложения, неспекулятивные ценные бумаги, гособлигации, кредиты населению и реальному сектору за каждый рубль, вложенный в спекулятивные активы), жизненно необходимо для России и требует незамедлительной реализации.
Дальнейшее промедление лишь усугубляет отток ресурсов из производственного сектора в спекулятивный, что ослабляет национальную экономику, обогащает финансовых спекулянтов и, как следствие, способствует усилению деструктивных политических сил, подрывающих благосостояние российского общества.
Важно понимать: крупные страны, которые на аналогичном с Россией уровне зрелости финансовой системы не предприняли мер по ограничению спекуляций, не смогли достичь развитого статуса (примеры — послевоенные страны Латинской Америки и Южной Африки). Их капиталы безвозвратно перетекали из реального сектора в спекулятивный, что вело к необратимому разрушению национальной экономики.
Таким образом, ограничение спекулятивных операций и их чёткое отделение от реального сектора — это единственный способ обеспечить финансирование развития (включая доступные кредиты для производства) и защитить экономику от резких колебаний валютного рынка и инфляционных шоков, несмотря на возможные сложности в контроле.
