Александр Цыпкин: Проживать жизнь героев на сцене — высшее наслаждение

— Александр, наша беседа проходит в преддверии вашего 50-летия…

— К сожалению, да.

— Полагаю, всё же к счастью. Не каждому удаётся дожить до такого юбилея.

— Какой вы оптимист. Хорошо, пусть будет к счастью.

— Накануне значимых дат люди обычно подводят определённые итоги. Не могли бы вы поделиться своими?

— Знаете, есть одна известная шутка. Пациента везут на каталке в морг, а он говорит: «Я ведь ещё жив!» Ему отвечают: «Мы ещё не доехали». Мне ещё предстоит дожить до самой даты юбилея. Но если говорить о профессиональной самореализации, то, пожалуй, она состоялась, и тут не стоит скромничать. Я никогда не планировал становиться писателем, драматургом или сценаристом. И тем более, когда начинал, не мог представить, что мои работы будут ставиться в МХТ или «Современнике», что сериал «Беспринципные» обретёт такую популярность. В целом, всё получилось, возможно, могло быть и лучше, но могло быть и значительно хуже. Однако, даже если бы ничего из этого не произошло, у меня была успешная карьера в сфере PR и маркетинга, которой я тоже доволен. Так что, да, если вдруг настанет мой последний час, я смогу сказать, что кое-что в жизни успел. Не всё, о чём мечтал, но многое. В этом смысле я достаточно спокоен.

— Вы долгое время работали в PR, продвигая крупные бренды. Сейчас же Александр Цыпкин сам стал узнаваемым брендом. Вы согласны с этим?

— Я бы сказал так: если и существует такой бренд, то в литературном контексте он, вероятно, не является самым масштабным. Моя известность в первую очередь обусловлена моими сценическими чтениями. Важно понимать, что тексты, которые я читаю со сцены, — это не совсем классическая литература; это скорее театральный материал, созданный для удержания внимания публики в зале. Тексты для книг пишутся по иным правилам. Следующим фактором, формирующим этот бренд, является создание сценариев и пьес, и лишь затем следуют книги.

— Но разве литература не была отправной точкой вашего пути?

— Не совсем так.

— То есть, не с неё всё началось?

— Сначала был блог, где я публиковал короткие и средние по объёму рассказы, которые позже собрал в книгу. Но почти сразу после этого я начал читать их со сцены.

— Значит, изначально вы создавали материалы, предназначавшиеся для устного, разговорного жанра?

— Вовсе нет. Изначально целью было раскрутить мою страницу в социальных сетях, выполняя PR-задачи для компании «МегаФон». Более того, на это меня подтолкнули московские пиарщики компании, которые говорили, что я «сижу в своей дыре» и стоило бы хотя бы завести Твиттер. Я завёл Твиттер, потом меня спросили: «Молодец, может, ещё что-нибудь заведёшь?» Я ответил, что могу завести «ВК» (соцсеть «ВКонтакте» — прим. ред.). Так и сделал, после чего начал писать обо всём подряд.

— Хорошо, возвращаясь к бренду «Александр Цыпкин», как вы сами его воспринимаете изнутри?

— Вероятно, как творческую единицу, которая через жанр драмеди различными способами вызывает у людей сопереживание. Будь то смех или грусть — не имеет значения.

— Понятно. Вы пишете сценарии, пьесы, рассказы. Это разные, но всё же родственные жанры, так или иначе связанные. Тот же Чехов создавал фельетоны, рассказы, повести, пьесы, и трудно сказать, в чём он был сильнее. Некоторые предпочитают Чехова-прозаика Чехову-драматургу.

— Но драматургия Чехова имеет значительно больший охват, чем его проза. «Вишнёвый сад» известен гораздо более широкой аудитории, чем любой из его рассказов, особенно в международном масштабе.

— Согласен, это отдельная большая тема. А что лично вам ближе, Александр, если говорить о рассказах, драматургии или сценарной работе?

— Больше всего мне нравится создавать собственные, так сказать, чтецкие спектакли — для себя или для актёра-чтеца. В таких постановках я могу воплотить всех персонажей и получить от этого огромное удовольствие. Это, пожалуй, самое увлекательное для меня: когда я сам себе режиссёр, сам себе драматург, придумываю историю, способную удерживать внимание зрительного зала. Важно именно это — не читателя у книги, а аудиторию в театре. Там своя история, своя магия, своя техника. Это требует определённых чтецких навыков, и мои рассказы необходимо исполнять так, чтобы они раскрывались в полной мере. Уверен, что плохо прочитанный на сцене мой рассказ не сможет никого заинтересовать. Очень важна манера прочтения. Следующим по значимости для меня идёт театр, поскольку драматургия наиболее близка к тому, что я создаю самостоятельно. Затем следуют сценарии, и только потом — рассказы, которые люди читают в книгах.

— Прежде чем что-то создать, автор обычно накапливает впечатления, наблюдения, а затем уже появляются рассказы, пьесы, романы…

— У меня это работает иначе.

— А как именно? Ваши герои — это не просто узнаваемые образы, а скорее собирательные. У Гоголя были собирательные образы его эпохи, у Зощенко — своей. На мой взгляд, у Цыпкина тоже есть такие универсальные персонажи современной жизни, например, Валя Люкс, и это большой писательский успех, ведь немногим это удаётся. В каких кругах вы черпаете вдохновение для своих образов? Как это происходит?

— У меня всё происходит совсем по-другому. Мне может понравиться некая жизненная ситуация или история, я начинаю её развивать, и в процессе появляется персонаж. А иногда я просто сажусь и понимаю: мне срочно нужно что-то сдать. То есть, давно уже нет такой ситуации, когда я пишу просто для удовольствия. Может быть, только первые рассказы были написаны так, а дальше всё под жёстким дедлайном. Мне предстоит выступление, нужен новый рассказ, и тема уже определена. Например, у меня был крупный проект с Posié, и тогда я создал четыре рассказа о ювелирных украшениях. Я сажусь и придумываю всё это, не используя конкретные образы извне. Конечно, все мы по сути нейросети. В нашу нейросеть загружено огромное количество информации, а в мою — намного больше, чем у среднестатистического человека.

— То есть, это и есть впечатления, пусть даже неосознанные?

— Неосознанные, да. И затем всё это каким-то образом рождается, появляются образы, которые впоследствии фигурировали и в «Беспринципных», и в других произведениях, и в спектаклях. В постановке «Жил. Был. Дом» в МХТ множество таких образов, или в «Интуиции» в «Современнике» их тоже достаточно, пусть порой и трагических. Всё это, безусловно, проистекает из моего жизненного опыта, но это не конкретные прототипы. Я знаю, что есть авторы, которые видят человека и с него пишут образ. У меня такого никогда не было. И хотя многие говорят, что это списано с меня, — это не так. Это работает немного иначе. Вы правильно заметили, это оседает в сознании, а затем воспроизводится само собой. Особенно когда тебя подстёгивает дедлайн. Когда завтра уже нужно сдать сценарий, а в голове пусто, работа резко ускоряется.

— Александр, вам удалось успешно соединить творчество и бизнес, получая от литературной деятельности весьма ощутимый доход…

— Это не просто «какой-то определённый», это весьма серьёзный доход. Но, повторюсь, сами тексты — это лишь фундамент, а главное — сценические чтения. Этот заработок несравним с тем, что я получал, когда работал в PR.

— Многие вам позавидуют, но, с другой стороны, вы сами упомянули, что дедлайны подгоняют, и вы давно не пишете в своё удовольствие. Не препятствует ли это вашему творческому развитию?

— Я бы вообще ничего не делал, если бы не было дедлайнов. Это единственное, что меня мотивирует; я сам себе назначаю дедлайны, чтобы писать. Без них я бы этим не занимался. Я не люблю писать, мне это не нравится. Я люблю выступать на сцене, и для этого мне вполне хватит моих старых рассказов. Я мог бы быть как рок-группа, которая исполняет только старые хиты и не перетруждается. Но истинное удовольствие приносит создание новых персонажей. И чтобы выйти из этого «комфортного» состояния, я беру на себя дедлайны, заказы от театров или киностудий, и тогда приходится что-то создавать.

— Некоторые критики разделяют литературу на серьёзную и несерьёзную. Вы согласны с таким подходом?

— Нет. Я считаю, что есть литература, которая нравится читателю, и которая не нравится читателю.

— Талантливая или бездарная?

— Я бы даже сказал, она либо вызывает симпатию, либо нет. То, что нам с вами может показаться бездарным, кому-то другому может показаться талантливым. И наоборот.

— Но разве время не отсеет всё ценное?

— Необязательно. Уверен, если мы заглянем в XIX век, то обнаружим множество талантливых произведений, которые по какой-то причине не стали популярными. Утверждение, что история всё расставит по своим местам, не всегда соответствует действительности. История действительно может отсеять некачественные тексты — это правда. Но многие высококлассные произведения и стихи остались невостребованными. Здесь играют роль удача, стечение обстоятельств и так далее. Поэтому я бы не стал делить литературу на… Можно провести параллель с кино: есть артхаус и массовое кино. Это, пожалуй, ближе к моему пониманию. Я всегда целенаправленно ориентировался на массовое кино, на тексты, рассчитанные на широкую аудиторию, на спектакли для зрителя. Например, недавно в МХТ вышел спектакль по моей пьесе «Жил. Был. Дом». Режиссёр постановки и соавтор идеи Константин Юрьевич Хабенский назвал её «народной сказкой для взрослых». И я всегда стремился к тому, чтобы мои тексты были доступны и понятны абсолютно всем. Вот вообще всем! Я неоднократно получал отзывы, что мои книги популярны даже в тюрьмах. Оказывается, и фильмы по ним там начали показывать. Значит, они облегчают чью-то жизнь, и слава богу. Что касается «серьёзно-несерьёзно», то, конечно, сериал «Беспринципные» и спектакль «Интуиция» находятся по разные стороны этой градации. Но что сделает людей счастливее? Вопрос спорный.

— Многие зрители сериала «Беспринципные» считают, что Александр Цыпкин — это такой лёгкий и весёлый человек…

— Смотрите, здесь очень важный нюанс. «Беспринципные», безусловно, имеют ко мне прямое отношение, но это не полностью мои тексты. Первый сезон — это значительно сокращённые и переработанные мной и другими сценаристами мои рассказы. Это всегда коллективная работа, и в итоге от моих оригинальных текстов часто остаётся не так много. Что касается моих собственных рассказов — это совсем другая история, среди них есть как лёгкие, так и очень непростые. Например, рассказ «Снег» никак нельзя назвать лёгким.

— И всё же, какой он, Александр Цыпкин, когда остаётся наедине с собой?

— Я могу быть весьма депрессивным, и чем более лёгкие вещи ты пишешь, тем более депрессивным становишься. Это своего рода закон: включается гиперкомпенсация. И главное, что я стал гораздо более подвержен депрессии, чем до того, как начал писать. До этого я был лёгким, весёлым, душой компании. За последние десять лет я, по сути, превратился в довольно мрачного человека.

— Стали чаще заглядывать в бездну?

— Это правда, да. Я вспоминаю, как Лабковский (психолог Михаил Лабковский — прим. ред.) сказал: «Выбери, ты хочешь быть счастливым или талантливым». Большое спасибо, дорогой друг.

— Собственно, ваша пьеса «Интуиция» ведь тоже об этом?

— Абсолютно. Там герои из потустороннего мира, и нет ни одного персонажа, из-за которого у кого-то не навернулись бы слёзы во время спектакля. То же самое можно сказать и о постановке «Жил. Был. Дом». Он начинается весело, но надвигающаяся катастрофа мгновенно меняет его тон.

— В вашем творчестве постепенно появляются всё более глубокие философские мотивы. Не возникала мысль написать роман?

— Я не вижу смысла в написании романа. Мне интересно создавать произведения, которые можно прочитать со сцены, а роман я со сцены не прочитаю.

— Но ведь недавно «Войну и мир» поставили на сцене.

— Я же хочу читать сам. Все монологи из «Интуиции» я читаю со сцены самостоятельно. Все сцены из «Жил. Был. Дом» я постепенно тоже прочитаю. Потому что для меня самое большое удовольствие — это проживать на сцене жизнь моих героев. Сейчас, кстати, готовятся к съёмкам несколько полнометражных фильмов в совершенно разных жанрах. Один из них — о муже, который пытается воскресить свою жену с помощью искусственного интеллекта, и к каким катастрофическим последствиям это приводит. Ещё один фильм основан на антиутопии «Децимация на Стиксе» — это история об острове, где казнят каждого десятого жителя. Ещё одна драмеди, вероятно, будет о ситуации, когда к Земле летит метеорит. Соответственно, мы все, скорее всего, не переживём это. Но существуют бункеры для ограниченного числа людей, и у вице-мэра одного из небольших российских городов возникает проблема: бункер всего один, и очевидно, что в него должны попасть и жена, и любовница. Но спасти нужно обеих! И он пытается это сделать, а история из комедийной постепенно превращается в драматическую, потому что спасать нужно двоих, а для них эта ситуация тоже неприемлема. Они ставят его перед выбором: либо одна, либо другая, — и он начинает сильно суетиться. Если говорить о театральных планах, думаю, будет ещё спектакль по «Децимации», потому что на сегодняшний день это мой самый любимый рассказ. В нём поднимаются вопросы о том, откуда в обществе берётся тоталитаризм и почему общество само его порождает. Можно назвать это антиутопией, хотя это просто фантастическое произведение. А вообще, сейчас в Москве у меня уже идут четыре спектакля. Мне кажется, ещё один, и «Боливар не выдержит двоих».

— Невозможно, наверное, постоянно заниматься исключительно творчеством?

— Я уделяю ему всего двадцать процентов своего времени. Очень много читаю лекций по бизнесу и коммуникациям, и там я учу всех подсчитывать всё, что поддаётся подсчёту. Я подсчитал, что за последние пять лет в текстах, связанных с моим творчеством (все пьесы, сценарии, рассказы), я набрал 2,5 миллиона печатных знаков. Это немного, потому что в чатах, обеспечивающих функционирование всей этой системы, я набрал 50 миллионов знаков. Вот такая арифметика.

— А как вы отдыхаете?

— Отличный вопрос. С тех пор как я ушёл из корпорации «МегаФон», я ни разу по-настоящему не отдыхал. Вообще работа в корпорации даёт определённое счастье. Можно в шесть вечера уйти и сказать: «Гори оно всё огнём!» У тебя нормальные новогодние каникулы, отпуск летом. У меня с того момента не было ни одного нормального выходного. Ни одного! Помимо творчества у меня масса других дел. У меня есть большая радиопрограмма, я читаю лекции, пишу диссертацию по личному бренду на журфаке. У меня также есть три благотворительных фонда, которыми я занимаюсь.

— Может быть, вы зимой катаетесь на лыжах или летом на роликах?

— Внимательно посмотрите на меня. Я похож на человека, который добровольно и бесплатно будет кататься на лыжах зимой? Я люблю музыку, люблю кино, но всё, что связано с физической активностью, считаю вредным для здоровья, потому что в юности слишком много занимался спортом.

— Но при этом вы в хорошей форме.

— Это остатки былой роскоши, я «выезжаю» на них. Как только у меня появляется свободное время, я еду в Петербург, где живут мои мама, папа, бабушки, сёстры. И, наверное, это и есть моё хобби. Ну и друзья, с которыми я хотел бы видеться. В последнее время я очень мало провожу с ними времени, а это большое счастье — человеческое общение. Внезапно понимаешь, что неважно, о чём вы говорите, ты просто оказываешься среди людей, которых знаешь всю жизнь, и тебе хорошо. Могу поехать поплавать где-нибудь в море, но мне становится скучно, тоскливо. Раньше играл в футбол, потом порвал ахилл. Друзья пытаются заманить меня в падел, но я пока держусь.

— Понятно. А какие фильмы смотрит Александр Цыпкин? И какую музыку слушает?

— Недавно посмотрел «Обречённые на славу», не помню, кто режиссёр. Кстати, большая проблема современности — мы перестали знать имена режиссёров. Мы знаем, что вышел проект на Netflix, или на Amazon, или на «Кинопоиске», но кто его снял — неизвестно. Из недавнего ещё смотрел «Лихие». Люблю наши исторические сериалы, они всегда на высоком уровне — «Екатерина», «Государь». Я сам интересуюсь историей. Очень понравился «Волшебник Изумрудного города» — блестящая работа. «Пушкин» («Пророк. История Александра Пушкина» — прим. ред.) тоже произвёл сильное впечатление. Я вообще считаю, что режиссёр Феликс Умаров может стать мировой звездой, если всё удачно сложится. Ещё слежу за всеми работами Кристофера Нолана и в целом предпочитаю блокбастеры. Артхаус, который в некоторых случаях просто «взрывает мозг», я не всегда понимаю. Как только чувствую, что режиссёр пытается выплеснуть на меня свои неврозы, я говорю: «У меня своих хватает, зачем мне чужие?», и сразу же переключаюсь. Очень жду сериал «Полураспад», анонсированный на фестивале «Новый сезон», потому что на фоне того, что у нас последнее время про СССР либо хорошо, либо никак, вдруг появляется кино о ядерном испытании на Тоцком полигоне, которое явно не вписывается в категорию «СССР хорошо». Вообще, у нас выходит колоссальное количество крутых проектов, но их почти никто не смотрит из-за их избытка. И это проблема. Включаешь что-то и думаешь: «Обалдеть, почему это никто не видел?»

— Потому что человеческий мозг не способен переваривать слишком большой объём информации.

— Согласен.

— А что насчёт музыки?

— Я люблю все виды электронной музыки — от техно до дип-хауса. Нравятся синти-поп, рок-поп. Если говорить об исполнителях, это Depeche Mode, The Cure, Moby, U2. Из более молодых — Coldplay. Ещё я люблю весь русский рок, хотя для меня, как для любого скучающего петербуржца, группа «Кино» является основополагающей. «Дом стоит, свет горит, Из окна видна даль. Так откуда взялась печаль?» Иногда прорывается Моцарт. После «пыток» классической музыкой в юности я теперь могу добровольно посещать концерты классики. В детстве из меня безуспешно пытались вырастить интеллигентного мальчика, таскали во все эти «храмы культуры», и у меня до сих пор были два страха: консерватория и зубной врач. Но сейчас это постепенно проходит, и я уже могу прийти на концерт классической музыки.

— А какие мечты Александр Цыпкин стремится осуществить?

— Я хочу спродюсировать балет на музыку Depeche Mode, который увидят во всём мире.

— Вы сейчас серьёзно?

— Абсолютно. У меня уже есть значительный опыт, ведь мы создали балетный спектакль вместе с Юрой Смекаловым. Это история о непростой, порой совершенно потерянной жизни балетного артиста, который приближается к завершению карьеры. Называется он «Три товарища? О чём молчит балет». На сцене там переплетаются и текстовый, и танцевальный сюжеты. Это настоящий хит в театре «Приют комедианта» в Петербурге. Сейчас, если удастся, будет ещё один балетный опыт, а дальше всё будет зависеть от урегулирования юридических прав. Но я очень хочу это сделать. Ещё я мечтаю реализовать крупный кинопроект, связанный с Латинской Америкой, и надеюсь, мы с Денисом Аларконом это осуществим. Далее, в планах проект, где зарубежные актёры будут читать мои рассказы на французском и английском языках, но всё это связано с выходом на международный рынок.

— Вы стремитесь продвигать своё творчество исключительно на западном направлении?

— Вовсе нет. У меня уже есть переводы на китайский язык, а фокус-группы показали, что интересно этой аудитории, а что нет. Сам факт того, что моё творчество будет звучать на другом языке, для меня уже очень привлекателен. И достаточно стать популярным в какой-нибудь китайской деревне с населением в сорок миллионов человек, чтобы больше ни о чём не беспокоиться.

— Александр, и, если не секрет, как вы планируете отметить свой юбилей?

— На сцене. У нас существует фестиваль, в рамках которого мы собираем короткую прозу со всей страны, часто даже ещё не публиковавшуюся, и затем эти рассказы читают со сцены известные актёры. Для многих авторов это первый подобный опыт. Такой фестиваль пройдёт и 28 сентября в Калининграде, где мы прочитаем не только мои рассказы, но и четыре произведения других авторов.

— Бокал вина в день рождения выпьете?

— Разумеется, как же без этого.

— А какое вино предпочитаете?

— Хорошее!